В три ночи город давно перестал притворяться живым. За окном дождь мочил мусорные баки, а на экране биткоин снова шёл вниз.

Он сидел в трусах, с немытой головой, с холодным кофе, который уже третий час не мог отличить от собственной жизни.

На Binance мигали цифры. Зелёные для кого-то. Красные для него.

Когда-то он хотел стать богатым. Потом просто хотел отыграться. А теперь хотел, чтобы хоть что-нибудь перестало падать.

Телефон молчал. Друзья давно перестали спрашивать, как у него дела. Они знали ответ. Да и он сам уже не очень понимал, что именно следует считать делами.

На плече висела вчерашняя футболка, на душе — очередная ликвидация, а в голове крутилась мысль:

«Ещё один вход. Последний. Клянусь».

Так говорят алкоголики, игроки казино и люди, которые всё ещё верят, что следующий зелёный бар вернёт им прежнюю жизнь.

Он смотрел на график, словно тот был старым другом, который обещал прийти и снова не пришёл.

В стакане не осталось ничего. В кошельке тоже. Только несколько сатоши, три непрочитанных письма и воспоминание о женщине, которая когда-то говорила:

«Ты слишком много времени проводишь за этим чёртовым компьютером».

Она была права. Как обычно, но уже не имело значения.

В четыре утра рынок немного отскочил. Он даже улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Так улыбаются заключённые, когда охранник случайно оставляет дверь незапертой.

Но потом цена снова пошла вниз.

Он выключил монитор. В комнате стало темно. И впервые за долгое время ему не нужно было ничего прогнозировать.

Ни биткоин. Ни завтрашний день. Ни собственное будущее.

За окном начинало светать.

А где-то на другом конце планеты какой-то счастливый ублюдок покупал на самом дне и уже писал в Twitter:

«I told you. Easy money.»

Он усмехнулся.

— Конечно, братан. Лёгкие деньги. Особенно когда теряешь не свои.

И пошёл спать.

Без стоп-лосса. Без тейк-профита. Без надежды на разворот.

Просто человек, которому на сегодня хватило рынка.

Иногда самая большая ликвидация происходит не на бирже. Просто однажды ты обнаруживаешь, что на счету ещё остались деньги, а на жизнь — уже нет.