Cute-Cat Club

Похоже, мы действительно входим в другую экономическую эпоху. Но я бы не делал из этого вывод «теперь всё будет только расти».
Лэйси Хант, который десятилетиями был одним из самых известных сторонников дефляционного сценария, сам сейчас говорит о смене режима. Его новая тезисная конструкция довольно простая: то, что десятилетиями сдерживало инфляцию, начинает работать в обратную сторону.
С 1990 по 2020 год глобализация дала миру гигантский положительный шок предложения. Производство переносилось туда, где было дешевле, Китай дал мировой экономике огромный резерв рабочей силы, цепочки поставок становились эффективнее, а масштаб производства рос. Теперь логика меняется. Компании всё чаще платят не за минимальную себестоимость, а за устойчивость поставок и геополитическую безопасность. Производство возвращается домой или переносится в дружественные страны. Рабочая сила дорожает из-за демографии. Одновременно огромные объёмы капитала конкурируют между государственными расходами, обороной, полупроводниками, энергетикой и строительством дата-центров.
Хант называет это переходом в эпоху дефицита капитала. Его оценка структурной инфляции довольно жёсткая: вместо прежних 1,5–3,5% он теперь допускает долгосрочный диапазон 3,5–4,5% и отдельные периоды выше 5%. И здесь есть одна деталь, которую легко пропустить.
ИИ пока не является чистым дефляционным чудом.
Прежде чем искусственный интеллект начнёт массово снижать себестоимость производства, его сначала нужно физически построить: дата-центры, чипы, электростанции, сети, системы охлаждения. Всё это требует огромного количества капитала, энергии и сырья. То есть парадокс нынешнего ИИ-бума в том, что технология, которая потенциально способна повысить производительность и снизить цены, на этапе строительства инфраструктуры сама создаёт колоссальный спрос на ресурсы. Это не означает, что ИИ обязательно будет инфляционным. Если производительность начнёт расти достаточно быстро, эффект может развернуться в обратную сторону. Именно поэтому тезисы Ханта — сценарий, а не установленный факт.
С бюджетом США ситуация тоже действительно неприятная. Но здесь я бы поправил одну популярную формулировку из подобных разборов: говорить, что ФРС сейчас просто «печатает деньги, чтобы финансировать дефицит», некорректно. Дефицит финансирует Казначейство через выпуск долга, а ФРС не обязана монетизировать эти расходы. При этом сам масштаб дефицита огромен: последние оценки CBO указывают примерно на $2,1 трлн дефицита за 2026 финансовый год. И вот здесь начинается самое важное для инвестора. Если Хант прав хотя бы частично, мир может получить не классическую инфляцию 2021 года, а гораздо более неприятную комбинацию: более высокая инфляция + более высокая стоимость капитала + более слабый реальный экономический рост. То есть не «всё растёт».
Активы будут вести себя очень по-разному.
Компании, способные перекладывать рост издержек на потребителя и сохранять высокую рентабельность, могут выигрывать. Компании, живущие на дешёвом долге, — совсем наоборот. Недвижимость, акции, сырьё и криптовалюта тоже не обязаны расти синхронно.
И рынок пока не говорит нам, что инфляционный сценарий уже победил.
Июльская инфляция в США составила 3,4% год к году, базовая — 2,5%. При этом ФРС сохраняет ставку 3,5–3,75%, а большинство экономистов сейчас не ожидают её изменения до конца года.
Поэтому я бы сформулировал главный вывод иначе.
Старый мир не обязательно закончился. Но его главный подарок — дешёвый капитал, дешёвая рабочая сила и постоянно дешевеющее производство — уже нельзя считать вечным. А если дефицит капитала действительно станет новой нормой, то стратегия «просто держать деньги и ждать» может оказаться намного хуже, чем раньше.
Только не потому, что инфляция автоматически поднимет цену всего.
А потому, что в новом режиме главным становится не сам факт владения активом, а способность этого актива создавать реальную стоимость быстрее, чем обесцениваются деньги и дорожает капитал.
Вот это уже действительно меняет правила игры.

У Bitcoin сейчас есть одна неприятная особенность: график начинает выглядеть так, будто рынок решил проверить, насколько инвесторы любят красивые циклы.
Теория 1064 дней действительно выглядит впечатляюще. В двух предыдущих циклах расстояние от дна до вершины было близким к этой отметке: примерно 1068 дней в цикле 2015–2017 и 1061 день в цикле 2018–2021. Но назвать это «ровно 1064 дня» всё-таки нельзя. И в текущем цикле совпадение уже не такое идеальное: от ноябрьского дна 2022 года до исторического максимума 6 октября 2025-го прошло около 1050 дней. То есть календарная закономерность есть, но это не швейцарские часы. А вот дальше становится интереснее. Если принять эту модель за рабочую гипотезу, то после пика октября 2025 года рынок действительно должен находиться в фазе снижения, а район октября 2026 года можно рассматривать как возможное окно формирования дна. Но именно здесь появляется проблема для тех, кто слишком сильно поверил в календарь. В августе Bitcoin внезапно ожил: за несколько дней BTC вернулся выше $70 000, а затем приблизился к $80 000. Вместе с ним резко пошли вверх Ethereum и криптокомпании.
И это уже выглядит как попытка рынка сломать привычный сценарий.
Но я бы не спешил объявлять новый бычий цикл. Текущий рост имеет вполне конкретные драйверы: решение Минфина США увеличить выкуп долгосрочных облигаций, ослабление доллара, ожидания более благоприятного регулирования крипторынка и возвращение денег в спотовые биткоин-ETF. Плюс значительную роль сыграло закрытие коротких позиций.
То есть рост есть. Но рост сам по себе ещё не доказывает, что структура цикла изменилась.
И здесь я бы вообще убрал вопрос «дно будет 5 октября или нет».
Гораздо полезнее смотреть на другое.
Если Bitcoin действительно находится в завершающей стадии медвежьего цикла, то нынешний рывок может оказаться просто мощным восстановлением внутри нисходящей структуры. А если рынок действительно сломал четырёхлетнюю модель, это должно проявиться не одной зелёной неделей, а устойчивым изменением структуры: спросом, потоками капитала и способностью удерживать более высокие уровни. Потому что рынок не обязан уважать наши красивые даты. И уж точно никто не обязан сообщать нам заранее, когда именно начнётся следующий бычий цикл. Поэтому я бы воспринимал октябрь 2026 года не как дату, когда «обязательно будет дно», а как контрольную точку для гипотезы.
Если к ней рынок продолжит формировать более высокие минимумы — календарная модель начала ломаться.
Если снова начнётся капитуляция — окажется, что рынок действительно довольно долго жил по старому расписанию.
А нынешний памп я бы пока не называл доказательством ни одного из сценариев. Возможно, рынок действительно меняет правила. А возможно, он просто пришёл проверить, сколько ликвидности осталось у тех, кто решил, что знает дату дна.

Пока у крипторынка остаются две системные проблемы, я бы вообще не спешил объявлять новый этап массового принятия.
Первая — превращение AML из инструмента контроля рисков в инфраструктуру тотального контроля.
Проблема не в самом AML. Проблема начинается там, где финансовая система требует не просто доказать, что операция соответствует правилам, а постепенно стремится связать каждое действие с конкретной личностью и централизованным посредником.
И здесь возникает фундаментальный конфликт с тем, ради чего вообще появилась криптография с нулевым разглашением.
ZK-доказательство позволяет доказать, что условие выполнено, не раскрывая все данные, на основании которых это доказательство получено. Это потенциально идеальный компромисс между соответствием правилам и приватностью.
Причём даже FATF в своём свежем исследовании DeFi прямо рассматривает ZK-проверку клиентов как возможный элемент AML-инфраструктуры. То есть тезис «AML автоматически означает запрет ZK» слишком груб. Реальный конфликт гораздо интереснее: кто контролирует правила доступа и кто владеет системой идентификации.
Вторая проблема — квантовая.
Bitcoin сегодня не является полностью постквантовым. И это уже не абстрактная страшилка из будущего: разработчики обсуждают BIP-360 и BIP-361, которые предлагают различные пути миграции на более устойчивую криптографию. При этом сами предложения пока находятся на стадии разработки, а не являются решённой проблемой протокола.
Причём здесь есть неприятная деталь.
Угроза касается не всего BTC одинаково. Риск концентрируется вокруг определённых типов адресов и уже раскрытых публичных ключей. Поэтому вопрос не только в том, «сломают ли когда-нибудь Bitcoin», а в том, успеет ли сеть организованно мигрировать уязвимые средства на новую криптографическую базу.
И вот это уже вопрос не только технологий.
Это вопрос координации миллиардов долларов, которые принадлежат миллионам людей.
Для меня настоящий смысл Bitcoin вообще не в том, чтобы стать ещё одним тикером в приложении крупного банка.
Если человек покупает BTC на централизованной площадке, хранит его у кастодиана, проходит централизованную идентификацию, а любая транзакция может быть остановлена решением посредника — технически он владеет биткоином, но использует его внутри очень старой финансовой архитектуры.
Получается забавный парадокс: мы создали систему без необходимости доверять посреднику, а затем массово встроили её обратно в систему посредников.
И здесь я вижу более глубокую вещь.
Palantir и подобные системы строят инфраструктуру, которая превращает огромные массивы данных в инструмент наблюдения, прогнозирования и управления.
Криптография может двигаться в противоположную сторону: не «я знаю о тебе всё», а «я могу проверить необходимое, не получая доступ ко всей твоей жизни».
Вот это противостояние мне кажется гораздо важнее очередного прогноза Bitcoin на $200 000.
Потому что в конечном счёте спор идёт не только о цене актива.
Он идёт о том, кому принадлежит информация, кто имеет право устанавливать правила доступа и можем ли мы вообще иметь цифровую собственность без разрешения центрального оператора.
Bitcoin создавался как финансовый противовес системе доверенных посредников.
А теперь ему предстоит доказать, что он способен сохранить эту функцию в мире, где контроль над данными становится одним из главных источников власти.
И если крипторынок действительно хочет вернуть себе первоначальный смысл, ему придётся решить именно эти задачи — приватность, постквантовую безопасность и снижение зависимости от централизованных посредников.
Цена BTC здесь уже вторична.

На рынке сейчас есть три компании, на которые я бы обратил внимание после довольно жестких распродаж: AppLovin, Rambus и Fair Isaac.
У всех разные бизнесы, но общая идея одна: котировки заметно отошли от максимумов, а финансовые результаты при этом выглядят гораздо лучше, чем можно подумать по графику.
Первая — AppLovin (APP).
Компания развивает рекламную платформу на базе искусственного интеллекта, а её главный двигатель — система Axon, которая помогает приложениям находить и монетизировать пользователей.
Во втором квартале выручка выросла на 53% год к году, до $1,924 млрд. Чистая прибыль увеличилась на 55%, скорректированная EBITDA — на 58%, до $1,614 млрд. Свободный денежный поток составил $863 млн.
Цифры выглядят почти неприлично хорошо.
Но рынок наказал компанию за то, что ожидания были ещё выше: прогноз выручки на третий квартал оказался немного ниже консенсуса, а обновления ИИ-моделей временно замедлили рост рекламного бизнеса. К 11 августа акция уже торговалась около $319 — примерно на 53% ниже начала года.
И вот это как раз тот случай, когда падение не обязательно означает поломку бизнеса. Иногда рынок просто перестаёт платить за идеальный сценарий.
Вторая — Rambus (RMBS).
Здесь ставка уже не на рекламный ИИ, а на инфраструктуру вокруг него. Rambus производит микросхемы и лицензирует технологии, которые помогают ускорять передачу данных и работу памяти в серверах.
Q2 оказался рекордным: выручка $207,4 млн, +20% год к году, продуктовая выручка $99,2 млн, +22%, скорректированная прибыль на акцию $0,77. Компания также получила $61,2 млн операционного денежного потока и держала $824,9 млн денежных средств и рыночных ценных бумаг при отсутствии долга.
При этом акция успела рухнуть примерно на 50% от июньского максимума $174,10.
Но здесь риск тоже очевиден: Rambus зависит от цикла памяти, крупных производителей DRAM и продолжения капитальных расходов на ИИ-инфраструктуру.
Третья — Fair Isaac (FICO).
Это уже совсем другой зверь. FICO владеет одноимённой системой кредитного скоринга и развивает облачное программное обеспечение для управления кредитными рисками.
В третьем квартале финансового 2026 года выручка выросла на 26%, до $674,2 млн, а скорректированная прибыль на акцию — на 42%, до $12,18. Свободный денежный поток составил $370,3 млн. Сегмент Scores вырос на 41%, а облачная часть платформы продолжила расти двузначными темпами.
И здесь рынок устроил особенно красивую истерику.
Акция потеряла около 17% после отчёта, хотя прибыль оказалась выше ожиданий. Причина — не провал бизнеса, а прогноз на год, который оказался ниже слишком оптимистичных ожиданий Уолл-стрит. Сейчас FICO примерно на 48% ниже 52-недельного максимума $1 998.
Получается интересная тройка.
APP — ставка на масштабирование ИИ-рекламы.
RMBS — ставка на инфраструктуру памяти и передачи данных для ИИ.
FICO — ставка на крайне прибыльный бизнес кредитных данных и постепенный переход его платформы в облако.
Но я бы не объединял их в категорию «упало — значит дёшево».
Это слишком примитивная логика.
У каждой компании есть причина падения, и рынок не обязан ошибаться только потому, что нам нравится бизнес.
У AppLovin появилась проблема с темпами роста и ожиданиями. У Rambus — высокая зависимость от цикла полупроводников и расходов на дата-центры. У FICO — давление на старый программный бизнес и очень высокие ожидания от нового облачного направления.
Зато у всех трёх есть то, что действительно интересно долгосрочному инвестору: бизнес продолжает расти, генерирует деньги, а текущая цена уже значительно ниже недавних пиков.
Из этих трёх мне особенно нравится сама ситуация: рынок наказал компании за несовпадение с идеальными ожиданиями, а не за очевидный обвал фундаментальных показателей.
Иногда именно такие моменты и стоит разбирать внимательнее.
Падение само по себе не делает акцию дешёвой. Но если бизнес продолжает расти, а мультипликатор и ожидания уже начали сжиматься — появляется то самое пространство, где становится интересно считать.

Palantir уже сложно назвать просто «ИИ-компанией». Это скорее программный слой, который помогает государствам и крупному бизнесу превращать огромные массивы разрозненных данных в решения, а в оборонном секторе — в конкретные действия.
И цифры сейчас подтверждают, что за красивой историей действительно стоит очень быстро растущий бизнес.
Во втором квартале 2026 года выручка Palantir достигла $1,94 млрд, прибавив 93% год к году. Американский коммерческий бизнес вырос на 149%, а выручка от американского правительства — на 90%, до $809 млн. Скорректированный свободный денежный поток составил $1,22 млрд. Компания после этого подняла прогноз выручки на весь 2026 год до $8,15–8,158 млрд.
Вот это уже важнее самого слова «ИИ».
Palantir зарабатывает не на обещаниях революции, а на внедрении своих систем туда, где ошибки стоят дорого: оборона, разведка, государственное управление, крупный бизнес. Компания глубоко встроена в оборонные процессы, однако ее бизнес давно вышел за пределы армии: американский коммерческий сегмент сейчас растёт даже быстрее государственного.
И именно это делает историю интереснее.
Главный вопрос теперь не в том, может ли Palantir расти. Может. Это уже видно по цифрам.
Главный вопрос — сколько за этот рост инвестор уже заплатил.
Вот здесь начинается неприятная часть.
У Palantir практически отсутствует долговая нагрузка и огромная денежная позиция. У IBM ситуация противоположная: долг значительно выше, а показатели роста бизнеса несопоставимо слабее. Но сравнивать компании только по этому признаку бессмысленно.
Palantir сейчас торгуется примерно в десятки раз дороже IBM по выручке и с кратно более высоким коэффициентом прибыли. По данным на конец июля, P/E Palantir был около 130x против примерно 19x у IBM.
То есть рынок уже заложил в цену очень много будущего.
Да, бизнес Palantir растёт совершенно другим темпом. Но великолепная компания и великолепная инвестиция — не одно и то же. Можно купить лучший бизнес в мире по цене, при которой даже отличный результат окажется недостаточным.
И всё же я понимаю, почему хочется держать эту историю.
Palantir показывает редкое сочетание: очень высокий рост, высокая маржинальность, сильный денежный поток, почти отсутствие долга и увеличение спроса одновременно со стороны государства и коммерческого сектора.
После такой динамики коррекции на 30–40% здесь вообще не выглядят чем-то невозможным. Более того, именно такую волатильность я бы закладывал в сценарий заранее, а не начинал паниковать, когда она случится.
Для меня Palantir — не ставка на «ИИ вообще».
Это ставка на то, что компания сумела занять крайне выгодное место между данными, искусственным интеллектом и реальными процессами, где клиент готов платить большие деньги за работающий результат.
А вот будет ли текущая цена оправдана через несколько лет — это уже совсем другой вопрос.
И именно его сейчас стоит задавать, а не спорить, слишком ли хороша сама компания.

Nebius я бы не списывал из-за того, что Майкл Бьюрри её шортит. Бьюрри вообще человек, который способен найти пузырь даже в пузыре.
Но у Nebius есть важная особенность: это уже не история «бывший Яндекс». В 2024 году Yandex N.V. полностью вышел из российского бизнеса, а оставшаяся международная структура была перезапущена как самостоятельная западная компания, сфокусированная на ИИ-инфраструктуре.
И вот здесь начинается интересное.
Nebius строит дорогую штуку — вычислительную инфраструктуру для ИИ. А значит, сначала приходится очень много тратить, и только потом экономика масштабируется. В 2025 году компания направила около $4,1 млрд на оборудование и инфраструктуру, прежде всего GPU и дата-центры.
То есть высокий риск здесь абсолютно реальный. Это не компания, которая спокойно собирает свободный денежный поток и раздаёт его акционерам. Она жадно съедает капитал, чтобы быстрее нарастить мощности.
Но одновременно меняется и масштаб бизнеса.
В первом квартале 2026 года выручка облачного ИИ-бизнеса Nebius выросла на 841% год к году — до $390 млн, а скорректированная EBITDA группы составила $129,5 млн. Компания тогда повысила ориентир по мощности до более чем 4 ГВт и сохранила прогноз выручки на 2026 год в диапазоне $3–3,4 млрд.
Плюс есть контракты, которые уже совсем не выглядят как венчурная фантазия. В марте Nebius заключила с Meta соглашение с потенциальной стоимостью до $27 млрд на пять лет. NVIDIA одновременно инвестировала в компанию $2 млрд и договорилась о стратегическом сотрудничестве по масштабированию ИИ-инфраструктуры.
И сегодня рынок получил ещё один сигнал: во втором квартале выручка Nebius выросла на 454% год к году до $582,3 млн, а скорректированная EBITDA достигла $236,2 млн. При этом по GAAP компания всё ещё остаётся убыточной.
Вот поэтому мне эта история и интересна.
Не потому, что «ИИ будет расти» — этой фразой сейчас можно оправдать практически любую оценку.
А потому, что здесь одновременно видны огромный спрос, быстро растущая выручка, крупные долгосрочные контракты и реальная операционная маржа. Но цена за это — гигантские капитальные затраты, высокая зависимость от темпов развития ИИ и необходимость постоянно финансировать расширение инфраструктуры.
Причём компания уже начала привлекать долговое финансирование под конкретные GPU-мощности и законтрактованные денежные потоки. В июле Nebius получил $775 млн обеспеченного кредита для дальнейшего расширения инфраструктуры.
Поэтому я бы относил Nebius именно к агрессивным идеям: не «купил и забыл», а история, где просадки вполне могут быть частью игры.
Бьюрри может шортить. Это его работа.
А моя логика здесь проще: если спрос на вычисления продолжит расти темпами, которые сейчас отражаются в контрактах и выручке, нынешние огромные инвестиции в инфраструктуру постепенно могут превратиться из проблемы в производственный актив, генерирующий всё больше прибыли.
Риск огромный. Но и потенциальная экономика бизнеса становится всё интереснее.